40 лет назад во Владикавказе произошли народные волнения, вылившиеся в погромы.
40 лет назад, 23–26 октября 1981 года, в столице Северо-Осетинской АССР городе Орджоникидзе (ныне Владикавказ) произошли массовые беспорядки, для подавления которых пришлось вызывать силы спецназначения и даже воинские части. Для эпохи позднего Брежнева это было почти невероятное происшествие. Чем было оно спровоцировано и почему эти события имеют значение до сих пор?
Внутреннее напряжение в Северной Осетии накапливалось с начала 1970-х годов, но в 1978, 1979 и 1980 годах ситуация стала выходить за рамки. В Пригородном районе СО АССР, в который массово вернулись из среднеазиатской ссылки ингуши, а также в самой Ингушетии стали погибать таксисты и шоферы грузовиков. Не один и не два, а около двух десятков молодых мужчин – осетин были зверски убиты без всяких на то мотивов.
Схема была примерно одна: голосовали двое, мужчина и женщина (присутствие женщины снижало чувство опасности), и просили подвезти из Орджоникидзе в села Пригородного района или даже в пограничные села Ингушетии. Способы убийства были разные (от ножевых ранений до удавки), к 1980 году появились случаи надругательств над телами убитых. Никаких ограблений, сразу убивали. Машины бросали где-нибудь на окраине кукурузного поля.
Появились случаи немотивированных убийств просто на улице. В 1980 году в Октябрьском (административный центр Пригородного района) на улице были зарезаны два молодых парня: осетин Цховребов и его друг, дагестанец (аварец) Кадимагомедов, осетинский племянник. Их похороны в Октябрьском впервые превратились в массовую манифестацию, на которой прозвучали, как бы сейчас сказали, «антиправительственные лозунги». Жители Пригородного района требовали разобраться с происходящим и наказать виновных, обвиняя обком и милицию в коррупции и нежелании наводить порядок. Первый секретарь обкома партии Билар Кабалоев сперва принял решение приехать на похороны в Октябрьское, но, увидев огромную, развернувшуюся к нему толпу, сел обратно в черную «Волгу» и приказал возвращаться в Орджоникидзе. Он в принципе не умел разговаривать с людьми.
После реабилитации репрессированных при Сталине народов Пригородный район остался в составе Северной Осетии, но были сняты ограничения на проживание там лиц ингушской национальности. Более того, в начале 1970-х годов из Москвы поступило негласное указание предоставить ингушам всяческие преференции. Таким образом Центр хотел снизить межнациональную напряженность. Предполагалось, что если закачать в Пригородный район большие деньги, то все рассосется само собой.
По разным данным, проверить которые уже нельзя из-за лукавости советской экономической статистики, в Пригородный район за десять лет было закачано более 75 миллионов тогдашних рублей. Гигантские деньги. Едва ли не в каждом селе были построены школы, кинотеатры, объекты соцкультбыта. Другие районы Северной Осетии, включая горные, могли об этом только мечтать. Лиц ингушской национальности брали в высшие учебные заведения республики без конкурса, а по окончании вуза в обязательном порядке трудоустраивали. Осетины и русские таких привилегий не имели. В условиях недостатка рабочих мест получалось, что молодой ингуш получал после вуза квалифицированную работу, а осетины и русские с таким же дипломом о высшем образовании шли на завод. Это, в свою очередь, снова плодило коррупцию, а также вызывало отток образованной осетинской и русской молодежи из республики.
Кроме того, ингуши по разнарядке получали так называемые хлебные должности: завсклада, товаровед, заготконторы и тому подобное. «По квоте» ингуши были введены в состав Верховного суда, в органы правопорядка. При этом ингушское население Пригородного района росло, а ингушские патронимии (чары) обрастали связями, постепенно захватывая престижные и коррупционноемкие отрасли экономики и должности. И этот дисбаланс накапливался десять лет.
КГБ республики не делало ровным счетом ничего. На самом деле главный и до сих пор непроясненный вопрос относился именно к компетенции КГБ: кто стоял за чередой немотивированных убийств и были ли они «серией» или сознательной провокацией, направленной на раскачивание ситуации в СО АССР? Отсутствие мотивов для убийств, единообразие почерка и некоторые другие детали однозначно указывали на серийность и провокативность этих преступлений. Но местные чекисты то ли не видели того, что происходит у них под носом в небольшой и по численности населения, и по территории республике, то ли не хотели связываться, памятуя об окриках из Москвы («представителей репрессированных народов не трогать»).
Сейчас во Владикавказе принято ностальгически считать эпоху первого секретаря обкома Билара Кабалоева чуть ли не «золотым веком», как и весь брежневский период. Это во многом правда. Именно при Кабалоеве были построены аэропорт в Беслане, республиканская больница, стадион, «Манеж», стратегически важные для всей страны военные заводы, республиканская библиотека, Дворец пионеров, новые здания театров, гостиница «Владикавказ». Республика выделялась на общем фоне уровнем развития образования и культуры. Появились первые олимпийские чемпионы по борьбе. Ардон и Дигора получили статус городов. Ну и, наконец, именно Кабалоев вместе с первым секретарем Юго-Осетинского обкома Феликсом Санакоевым инициировали строительство Рокского тоннеля, важность которого сейчас трудно переоценить. Кстати, проходка тоннеля была закончена через месяц после трагических событий в Орджоникидзе – в ноябре 1981 года.