В Ленинском суде Владикавказа допросили фантастически забывчивого бывшего медбрата из РКБ Северной Осетии.
Судья Олег Ачеев изменил порядок исследования доказательств уголовного дела и вызвал на допрос специалиста по биллинговой связи Дмитрия Мешкова (руководителя группы эксплуатации радиоподсистем филиала «МТС» в Северной Осетии), а также Романа Верещагина, который в конце 2015 года работал медбратом в реанимационном отделении РКБ.
В связи с тем, что свидетель Верещагин, переехавший в Подмосковье, должен был давать показания по видеоконференц-связи, заседание перенесли в маленький зал. Места для журналистов в нем на этот раз нашлись, но весь судебный процесс я просидела рядом с подсудимым Азаматом Цугкиевым.
Один из самых активных обычно подсудимых на этот раз больше молчал. Заметив пассивность Цугкиева, его подельник Олег Дзампаев с улыбкой на лице поинтересовался:
- Цугкий, что с тобой? Не в самой приятной компании сидишь?
- Сижу на самом горячем месте.
- Чего ты молчишь? Поговори с ней. Тебя же учить не надо. Действуй.
- Если только поймете меня…
Нехитрый диалог с Дзампаевым поднял настроение и Цугкиеву, и остальным обвиняемым. Адвокат Владимир Фидаров даже повернулся к активизировавшемуся Цугкиеву:
- На твоем месте я бы вел себя тише. Или хочешь засветиться в СМИ?
- Да я и так уже засветился.
Из-за того, что зал судебного заседания в Балашихе, откуда должны были допросить Романа Верещагина, был занят и никак не удавалось установить видеосвязь, судья Ачеев решил начать со специалиста по биллинговой связи Дмитрия Мешкова.
Напомню, что эксперт был приглашен по ходатайству адвоката Юрия Багаева, который защищает интересы как раз Азамата Цугкиева.
В биллингах звонков подсудимых указаны адреса базовых станций мобильных операторов, которые фиксировали сигналы телефонов. Сторону защиты интересовало, можно ли исходя из биллингов определить точное месторасположение абонента во время телефонного разговора. Дмитрий Мешков был категоричен:
- Нельзя определить по биллингам то, где именно находился абонент во время телефонного звонка, погрешность слишком большая. Можно сказать, где примерно находился абонент, но для этого нужно техническое оснащение.
Наконец, после нескольких часов ожидания удалось установить видеосвязь с залом судебного заседания в Балашихе. Как только на экране появился Роман Верещагин Азамат Цугкиев проворчал:
- Тварь. У него надо отнять паспорт, после чего сразу же закинуть в клетку.
Поддержали его и другие подсудимые, которые задавали один и тот же вопрос:
- А почему он не в клетке сидит?
Верещагин, который сейчас работает в Московском областном онкологическом диспансере в должности врача анестезиолога-реаниматолога, оказался крайне забывчивым человеком. Он даже не вспомнил какую должность занимал в конце 2015 года:
- Сейчас при мне нет трудовой книжки, поэтому не могу точно ответить.
Рассказал только, что работал в реанимационном отделении РКБ, но запамятовал, под чьим руководством.
Не вспомнил Верещагин и то, по какому поводу давал показания в следственном комитете Северной Осетии:
- Фамилия Цкаев иногда мелькает в новостях в интернете. Не могу ничего пояснить по поводу этой фамилии. За это время очень много пациентов прошло через меня, всех не упомнишь.
Подсудимый Цугкиев был возмущен позицией Верещагина:
- Не помнит он. Был бы ты в одном помещении с нами, а не по ту сторону экрана, плакал бы уже.
Его попытался успокоить адвокат Юрий Багаев:
- Держи себя в руках, Азамат.
Гособвинитель заявила ходатайство об оглашении показаний Верещагина, которые он давал в ходе предварительно расследования 13 ноября 2015 года и 13 апреля 2016 года. Суд удовлетворил просьбу обвинения.
В первичных показаниях свидетеля говорится, что 31 октября 2015 года он заступил на суточное дежурство вместе с медработниками Пагиевой, Елоевой, Кочиевым и Дьяконовой. Врачами реанимационного отделения в то дежурство являлись Маргиева и Карданова.
- В ночь с 31 октября на 1 ноября 2015 года в реанимационное отделение РКБ был доставлен на носилках Цкаев. После доставления ему были введены катеторы в вену, мочевой пузырь и желудок. Я не помню реакцию Цкаева на введение катетеров. Он не был уложен на койку и находился до утра на каталке. Насколько я помню, Цкаева осмотрела врач Маргиева, после чего ею был дан лист назначения. По указанному листу мною были исполнены указания. В настоящее время я не помню, какие именно мною проводились мероприятия.
В протоколе говорится, что о состоянии Цкаева с момента введения ему лекарственных препаратов и до момента его биологической смерти Верещагин ничего сказать не смог. Но он докладывал врачу Маргиевой о динамике показателей состояния здоровья Цкаева, однако, что именно он говорил, не помнит:
- Эти сведения должны содержаться в медицинс