Наш основной обозреватель Руслан Тотров встретился с главным возмутителем общественного спокойствия в Северной Осетии. Получилось, пожалуй, самое огненное интервью года.
Этой зимой Чельдиев, что ваш Фигаро – везде. Собирает людей на главной площади Владикавказа, клеймит осетинские власти в социальных сетях и грозит отцам республики, кажется, из каждого второго смартфона.
Сравнение с героем пьес Бомарше моего собеседника веселит:
– Я, конечно, вездесущий, но, смею заметить, не такой плут как Фигаро. Хотя каких только сплетен о себе не услышал в последние несколько месяцев.
– О, к слову о слухах. – вспоминаю я. – Доброжелатели в интернете Вас характеризуют как человека исключительно бесноватого.
Вадим заливисто хохочет:
– И они в чем-то правы, представьте себе! Внутри меня и вправду живет демон. Другое дело, что я давным-давно приручил его и заставил работать на себя. Как вам такое?
Пока я размышляю о внутренних бесах Чельдиева, тот вступает в гастрономический диалог с официанткой:
– Вам какой чай принести?
– Самый полезный и калорийный!
***
Уличная акция протеста, диалоги с ЦПЭ, секреты ЖКХ
– Вы несколько недель готовили новую гражданскую акцию неповиновения – призывали жителей Осетии в назначенное время заглушить двигатели автомобилей и просто отправиться гулять, оставив машины прямо на дорогах. А в ночь накануне часа икс внезапно поменяли решение и сообщили своим читателям, что прогулки не будет. Что случилось?
– До трех часов ночи у меня были беседы с сотрудниками. Подчеркну, неформальные беседы – официально ведь они мне ничего сказать не могут, повода нет. Я же не призываю к противоправным действиям, иначе мне сразу прислали бы уведомление, уж будьте уверены.
– «Они» - это кто? Люди из ЦПЭ (Центр по противодействию экстремизму МВД, - прим. «ОсНовы»)?
– В том числе.
– А кто именно? Сам руководитель, господин Гадиев?
– Давайте без имен. Но это был не один человек.
– То есть, вас просто попросили?
– Именно так. У нас был обычный диалог. Вот как с вами сейчас, причем, на нейтральной территории. Мне предлагали сначала к ним приехать: «Давайте у нас встретимся». – «Э, нет, ребята, так не пойдет. Если у вас нет повестки, то своими ногами заходить в здание МВД я не буду, потому что друзей у меня там нет».
– Тем, не менее, решили пообщаться?
Ну, да. Хионизм ведь: мне звонят подчиненные этих начальников, мои друзья. Просят сердечно. Но не угрожают. Иначе, по-другому с ними общаться бы пришлось. Да и что мне могут предъявить? У человека заглох автомобиль в центре города. Почему? А потому, что денег на бензин больше нет. Закончились! Ростовщики все забрали вместе с государством. И бедолага свою машину оставляет прямо на перекрестке и уходит гулять. В чем криминал (Чельдиев планировал, что сотни жителей Владикавказа именно так и поступят в назначенное время 31 января – прим. «ОсНовы»)?
– Не находите, что отмена широко анонсированной акции по причине того, что «в городе две похоронные процессии» – не слишком-то убедительно?
– Согласен, аргумент – так себе. Но я сделал это сознательно и вообще обсуждать не хочу. Даже если это было бы единственной причиной… Что я сказал бы людям, которые из-за полностью парализованного центра города не смогли своих покойников до кладбища довезти?
– А разве такие риски не были очевидны изначально?
– Вы правы. Но было и кое-что еще. Я той ночью получил информацию, что любое ЧП в городе повесили бы на меня, понимаете?
– Это поведали те, кто звонил вам с просьбами не проводить акцию?
– И они тоже. Меня убедили, что, например, специально создадут ситуацию, когда несколько «скорых» не доедут до места назначения.
– Проверить не решились?
– Какое я имею право на это? Был уверен: если даже где-нибудь в пригороде не довезут больного, виноват буду я. Это же отличный повод.
– Как отреагировало на ваше решение ближайшее окружение?
– Из всего моего ближнего круга я единственный, кто вообще настаивал на том, что надо обязательно проводить акцию. А ребята говорили: «Нет смысла, ни к чему она не приведет».
– А что полчища подписчиков в социальных сетях? Поняли и простили?
– Я не читаю комментарии.
– Акция ведь не отменена, а перенесена, верно?
– Давайте сразу договоримся, что это не акция и не митинг. Я не отношусь ни к какой партии вообще и даже не знаю большинство политиков.
– Новая дата – 31 марта. В чем символизм?
– Никакого особенного символизма в дате нет. Это не более, чем время, два месяца. Нормальный ведь срок для чиновников, чтобы навести какой-никакой порядок, верно?
– Откуда вообще уверенность, что власти вас услышали и задумались?
– За то, через что мне сейчас приходится проходить, я в троекратном размере с них заберу, будьте уверены. Потратил я столько-то нервов – в три раза больше из тех, о ком Вы говорите, вытащу. Больше скажу: я питаюсь энергией от того, что сидит какая-то конченая мразь наверху и переживает по моему поводу.
– Не обидятся важные государственные мужи на такие слова?
– А с чего? Тот, в ком паскудства нет, никогда и не примерит это на себя. А если чиновник себя сам считает последней мразью, то мои слова просто иллюстрируют его убеждения. Так что, пусть обижаются – я только рад этому.
–– Н